?

Log in

No account? Create an account
findley balda_balda
Previous Entry Share Next Entry
По случаю завершения

перевода романа Переса-Реверте "Осада".
вот он, красавец:

 

 

- Всему личному составу велено быть. Уважительных причин для отсутствия не имеется.

Оба артиллериста в молчании потягивают ячменную бурду; дождь снаружи хлещет с прежней силой, и при каждом порыве ветра, сотрясающем дощатый настил, внутрь залетают брызги. Неделю назад четверо солдат 9-го полка легкой пехоты, которым вконец опротивели это беспросветное голодное убожество, воспользовались отливом и, оставив ружья и патроны, ушли со своих постов с намерением передаться неприятелю. Один сумел вплавь добраться до испанских канонерок, стоящих на якоре возле мыса Кантера, но всех прочих сторожевой катер перехватил и доставил назад, на Трокадеро. По приговору военно-полевого суда их должны были казнить еще два дня назад в Чиклане, но из-за непогоды осужденных не сумели вовремя доставить туда. Маршал Виктор, прискучив ожиданием, распорядился провести казнь на месте. Когда с небес льет день и ночь, подрывая боевой дух войск и внушая сомнительные мысли солдатам, полезно будет показательной экзекуцией прочистить им мозги. Ну, или есть на то надежда.

- Что ж, пошли, - говорит Дефоссё.

Они допивают кофе, закутываются в шинели, капитан пристегивает саблю и сменяет шерстяной колпак на старую форменную шляпу, обтянутую куском клеенки. Откинув одеяло, выходят наружу, чавкают по грязи. У берегов полуострова Трокадеро вскипает в серой пене, в потоках дождевых струй вода. В отдалении, на другом берегу бухты, едва угадываясь, угрюмо темнеет Кадис – длинная полоска, освещаемая время от времени сполохами грозы, что зигзагами молний полосует хмурое небо, оглушает громом, вспышками зарниц на миг выхватывает из тьмы мачты кораблей, беспокойно качающихся вниз-вверх на якорях носом на юго-восток.

- Осторожно, капитан. Мостик ходуном ходит, дышит как живой…

Вода грозит смыть и унести с собой дощатый мостик, переброшенный над дренажной канавой между позициями второй и третьей батарей. Дефоссё, внимательно глядя себе под ноги, перебирается через него. Путь проходит по глинистому дну траншеи, защищенной от испанского огня фашинами и земляным бруствером. Каждый раз, как капитан делает шаг по жидкой грязи, вода сквозь дырявые подошвы проникает внутрь, поднимается выше лодыжек, мочит обвернутые тряпьем ступни. Чуть позади, прихрамывая, шлепает Бертольди, пригибается от ветра, завывающего между фашин, рябящего густую коричневую жижу, в которой лейтенант с полнейшим безразличием полощет полы своей шинели.

Позади большого барака, где хранятся лафеты, передки и прочие принадлежности артиллерийского обоза, а иногда временно содержатся пленные, до самого канала Трокадеро, по которому – он около семидесяти туаз шириной – мчит бурная илистая вода, тянется низина. И на краю ее, накрывшись от дождя одеялами, в бурых и серых шинелях, в шляпах и киверах, с которых струится дождь, в молчаливом ожидании стоят полукругом сотни полторы солдат и офицеров. Дефоссё убеждается, что сержант Лабиш и прочие его люди – тоже здесь: взирают на все происходящее с дерзким и мрачным вызовом. По правилам всем следовало бы разобраться и выстроиться как положено, но в такой день и в преддверии предстоящего как-то не до уставного порядка.

В дверях барака Симон Дефоссё видит двух испанских офицеров. Под присмотром часового они, прячась от дождя под парусиновым навесом, издали взирают на происходящее. На обоих синие флотские мундиры со знаками различия лейтенанта и капитан-лейтенанта. У младшего рука на перевязи. Дефоссё знает, что разыгравшийся шторм вчера понес их фелюгу к скалам Трокадеро. Капитан-лейтенант, обнаружив большое хладнокровие, мастерским маневром сделал так, что корабль выбросило на пологий берег Кабесуэлы, а не шарахнуло об оказавшиеся в опасной близости камни. Потом попытался было сжечь фелюгу, но помешал дождь. Тут его вместе со вторым офицером и двадцатью членами экипажа взяли в плен подоспевшие французы. Теперь они ожидают отправки в Херес, откуда начинается маршрут в лагерь военнопленных во Франции.

В центре лощины, на берегу канала, в окружении шести внушительно-молодцеватых – им и дождь нипочем – жандармов в треуголках и синих накидках, из-под которыхдулом книзу, как на погребении, выглядывают их карабины, осужденные ожидают оглашения приговора. Капитан Дефоссё, вместе с Бертольди стоящий среди офицеров, с любопытством разглядывает их. Они без шинелей, с непокрытыми головами, руки связаны за спиной: один – в жилете поверх сорочки, двое – в насквозь вымокших мундирах, в заляпанных грязью брюках из коричневого эстамина, добытого, надо полагать, в каком-нибудь разграбленном монастыре. Тот, что в жилете, замечает кто-то, – это капрал Вуртц из второй роты. Двое других – в самом деле или кажутся гораздо моложе. Рыжеватого тщедушного паренька, испуганно озирающегося по сторонам, от холода или страха бьет такой озноб, что жандармы должны поддерживать его. Полковник из штаба маршала Виктора, кляня в душе свою судьбу за то, что пришлось в такую погоду ехать из Чикланы, с бумагой в руках приближается к осужденным. Идет медленно – ноги то вязнут в раскисшей болотистой почве, то оскальзываются на ней. Раза два чуть было не упал.

- Представление начинается… - сквозь зубы цедит кто-то за спиной Дефоссё.

Полковник принимается вслух читать приговор, но ветер и дождь не дают. Сдавшись, он складывает промокший лист вдвое и подает знак жандармскому унтер-офицеру, который перекидывается несколькими словами со своими людьми, меж тем как выделенный для казни наряд пехотинцев неохотно выстраивается возле барака – так, чтобы не попасть в поле зрения осужденных. Тех поворачивают лицом к каналу, завязывают им глаза. Капрал протестует и даже пробует сопротивляться. Один из его товарищей – малорослый смуглый солдатик – двигаясь, как во сне, позволяет делать с собой все что угодно, но, едва лишь жандармы дотрагиваются до рыжего, у того подкашиваются ноги, и он валится наземь, в грязь. Стоны его разносятся далеко вокруг.

- Могли бы привязать к столбам, - возмущенно произносит Бертольди.

- Саперы вкопали было… - отвечает капитан, - но вода подмыла. Земля слишком рыхлая, не держит.

Уже выстроилась расстрельная команда – двенадцать человек с ружьями и лейтенант 9-го полка легкой пехоты с обнаженной саблей, в шляпе, с которой бежит вода. По приказу маршала Виктора для казни отобраны однополчане осужденных. У солдат мрачный вид: заметно, как неохотно они повинуются приказам. Черные клеенчатые кивера блестят под дождем; замки ружей прикрыты полами шинелей. Рыжеватый паренек так и сидит в грязи – руки связаны, туловище наклонено вперед – и монотонно постанывает. Капрал повернул голову вбок и назад, словно может что-то увидеть сквозь повязку и не хочет, чтобы залп застал его врасплох. Вскинув саблю на плечо, офицер говорит что-то, потом взмахивает ею, и ружейные стволы вытягиваются более или менее горизонтально. Некоторые – с промедлением. Задумано так, что в спину каждому из осужденных, стоящих над взбаламученной водой канала, должно быть нацелено по четыре ружья.

Симон Дефоссё услышал не команду «пли!», после которой должен был грянуть дружный слитный залп, предписанный уставом, а только треск одиночных, ударивших вразнобой выстрелов, а увидел – белесое облачко порохового дыма, почти мгновенно рассеявшееся под дождем.

- Ох, ты ж, мать твою… мать твою… - кряхтит рядом с ним Бертольди. – Мать…

Безобразная работа, думает Дефоссё, вполне подстать погоде и обстоятельствам. Кажется, его вот-вот вырвет – ячменная бурда, выпитая менее получаса назад, подкатывает к горлу, просится наружу. Капрал ничком повалился в грязь и застыл, и от дождевых струй быстро расплылось красное пятно на спине. Второй – худосочный и смуглый – упал на бок и, обливаясь кровью, барахтается в грязи, силится приподняться без помощи рук, все еще связанных за спиной, а запрокинутой головой с повязкой на глазах вертит из стороны в сторону, словно слепец, который пытается понять, что происходит. А третий дезертир все еще сидит на земле под потоками низвергающейся с небес воды и стонет, хотя так, на вид, вроде бы не ранен.

До капитана Дефоссё отчетливо доносится хриплый яростный крик штабного, обращенный к лейтенанту, который тотчас повторяет его своему взводу. Столпившиеся по краям низины солдаты переглядываются; другие открыто матерятся, глядя на офицеров. Никто не знает, что делать. Поколебавшись мгновение, лейтенант вытаскивает из-под плаща пистолет, и, миновав рыжеватого, нерешительными шагами приближается к тому, кто ползает по грязи. Стреляет. Осечка! – искра воспламенила только часть пороха. Лейтенант растерянно рассматривает оружие, вертит его в руках. Потом оборачивается ко взводу, командует «заряжай!», хотя все присутствующие, включая Дефоссё, знают, что при таком ветре и под таким ливнем ничего из этого не получится.

- Вот увидите, придется приколоть штыками, – бормочет кто-то из офицеров.   

Ему отвечают сдержанные саркастические смешки. Но положение выправляет жандармский унтер-офицер, пышноусый старослужащий сержант. Обнаруживая немалое присутствие духа, он сам, без приказа, выпрастывает из-под плаща карабин, подходит к раненому и добивает его выстрелом в упор. Потом, поменявшись оружием с одним из своих подчиненных, разносит череп рыжеватому парню. Тот падает навзничь, как настигнутый зарядом дроби кролик. Сержант возвращает карабин товарищу и, с безразличным видом чавкая сапогами по грязи, проходит мимо растерянного лейтенанта, вытягивается перед штабным полковником, отдает честь. Тот с не меньшей растерянностью козыряет в ответ

 

.



Вау-эмоция

Поздравляю!!!