?

Log in

No account? Create an account
olivar
findley balda_balda
Previous Entry Share Next Entry
Алатристе седьмой


...Но сейчас, когда нет вокруг меня ничего, кроме прошлого и навеки ушедших теней, есть один шрам, прикасаясь к которому, я невольно вздрагиваю от гордости: это след от раны, полученной в десять утра девятнадцатого мая тысяча шестьсот сорок третьего года, под Рокруа, когда французская кавалерия, разметав немцев, бургундцев, итальянцев и валлонов, наткнулась в чистом поле на последнее и единственное препятствие – шесть полков испанской пехоты, стоявшие сомкнутыми рядами неподвижно и невозмутимо, и прошибить наше каре удалось только после того, как артиллерия, вызванная герцогом Энгиенским, стала бить в эту живую стену (как назвал нас Боссюэ), как бьют по стенам каменным, крепостным, бить, проламывая в наших шеренгах кровавые бреши, которые мы заделывали собственными телами снова и снова, до тех пор, пока наконец не извели весь материал.


Я часто вспоминаю Рокруа. И часто, когда в одиноких своих покоях пишу о том, какими были мы, мне чудятся вокруг спокойные лица дорогих мне людей, навсегда оставшихся там. Ревностно и рьяно оберегая наше доброе имя и нашу славу, в самом поражении умея сохранить надменность, противостоя всей мощи французов, мы, бедные солдаты той армии, что полтора века кряду внушала трепет целому свету, дорого продали жизнь. Губительный огонь постепенно выкашивал  один за другим стоявшие в каре полки, но люди в редеющих с каждой минутой шеренгах под старыми знаменами держались бесстрашно, дрались со спокойным мужеством, повиновались приказам офицеров, которых становилось все меньше, просили, не дрогнув ни голосом, ни единым мускулом на лице, пороха и пуль, и, когда оставались в ничтожном количестве, переходили в строй соседнего полка. Оставались тверды, оставались безмолвны и надежду питали единственно на то, что в смерти снищут уважение врага, а перед смертью – убьют еще скольких-то. В один из кратких промежутков боя герцог Энгиенский, восхищенный таким упорством и стойкостью, через парламентера предложил Картахенскому полку – жалким его остаткам – почетную сдачу. Наш полковник был к этому времени уже убит, сархенто-майор дон Томас Перальта – ранен в горло и говорить не мог, а я, прапорщик, стоял со знаменем в середине поредевшего каре. Стало быть, некому было отдавать приказы, и, когда обратились к капитану Алатристе – самому старому из уцелевших к этому времени капралов, уже совсем седому, изборожденному бесчисленными морщинами вокруг усталых глаз – с предложением сложить оружие, тот пожал плечами и ответил словами, которые сохранились в Истории и от которых до сих пор мороз по коже – по старой моей и сморщенной солдатской коже.
- Передайте сеньору герцогу Энгиенскому, что мы благодарим, но отклоняем его предложение… Это – испанский полк.
Тогда по нам опять ударила картечь, а потом – кавалерия; началась третья атака, и на этот раз всадники доскакали и до меня, успевшего еще увидеть, что  капитан Алатристе, со всех сторон, будто прибывающей водой, окруженный французами и дравшийся как сам дьявол во плоти, – упал. А вскоре,  захлестнутый этим валом, выбившим у меня из рук знамя и шпагу, я  и сам свалился .
Мне посчастливилось выжить в этой резне, где легло шесть тысяч испанцев. «Сочтите убитых – узнаете», – таков был мой ответ французскому офицеру, когда тот, по красной перевязи на кирасе определив мой чин, спросил меня, едва ли не умирающего, сколько нас было здесь. Я так и не увидел тело капитана Алатристе, но мне говорили, будто он остался лежать без погребения, окруженный мертвыми врагами, на том самом месте, где сражался без отдыха с пяти до десяти утра. Судьба, хоть и долго потом носила меня с места на место, оставалась неизменно благоволила ко мне, так что казалось порой, что кончина моего былого хозяина разомкнула цепь злосчастий, тяготевших над ним при жизни и всю жизнь: я командовал ротой, был лейтенантом, а потом капитаном гвардии короля Филиппа IV. В должное время заключил брачный союз с Инес Альварес де Толедо, вдовой маркиза де Альгуасаса, женщиной красивой и богатой, подругой нашей королевы. Так что для человека моего века вытянул, можно сказать, счастливый жребий. Достиг и высот по службе, и видного положения при дворе, взыскан был монаршими милостями. Но всю жизнь, сколько бы бумаг ни проходило через мои руки, неизменно – и даже в ту пору, когда командовал королевской гвардией – подписывался: «прапорщик Бальбоа». Ибо этот чин был на мне в тот день, когда в битве при Рокруа погиб у меня на глазах капитан Алатристе.

да почему ж? о смерти при рокруа было оповещено еще в 1-м томе.
всего их будет десять. если хватит морды (с)

СКОКА???

Edited at 2014-08-14 04:55 pm (UTC)

планировалось десять.
8. миссия в париже
9. месть алькесара

но - сомневаются бойцы.
не хватит этого самого...

какого?

тово-етова.

автор так нещадно пускает кровь гордым идальго, что едва ее ли ее хватит на десять
____
поздравляю!

крови-то хватит. с интригой плоховато.
спа!!

я с "чистой крови" помню хорошо, а до - наоборот, худо.

хва-атит. он работоспособный.